Леонид Кристи (1911-1984)

режиссер документального кино

Родился 30 ноября 1911 года в семье революционера, члена РСДРП М. Н. Кристи, впоследствии руководящего сотрудника Наркомпроса и директора Третьяковской галереи.
В 1936 году окончил ВГИК. С 1939 года работал на Центральной студии документальных фильмов. С 1961 года преподавал во ВГИКе.
Участвовал в создании первых советских панорамных фильмов. Значительные работы посвящены В. И. Ленину. Режиссер многочисленных кинопортретов деятелей литературы, искусства и науки.
Заслуженный деятель искусств Латвийской ССР (1947). Народный артист РСФСР (1969).
Умер 28 мая 1984 года.

Избранная фильмография

  • Советская Латвия, 1947
  • ГУМ, 1953 (совм. с З.Тузовой)
  • Галина Уланова, 1964
  • Париж, проспект Ленина, 1965
  • Три весны Ленина, 1965
  • Ленин. Документа. Факты. Воспоминания, 1969
  • Михаил Шолохов, 1975
  • Новое о «о старом и новом», 1977
  • Война в Арктике, 1979 (киноэпопея «Великая Отечественная...»)
  • Ленин и время, 1980 (совм. с А. Иванкиным)

ФЕСТИВАЛИ И ПРЕМИИ

  • 1948 Сталинская премия
    "Советская Латвия"(1947)

    1949 Сталинская премия

    "День Воздушного Флота"(1948)

    1980 Ленинская премия
    "Великая Отечественная..."(1979)


ПУБЛИКАЦИИ

  • Все кинокартины Кристи по-настоящему авторские. Большинство из них Леонид Михайлович поставил по своим сценариям. И даже там, где Кристи только режиссер, почерк его узнаваем, а фильмы не спутаешь с другими. Голос автора всегда чист и неравнодушен. С самого начала работы главным для меня был интерес к человеку, меньше — к событиям, фактам, хронике, — говорит Л. Кристи. В статье «Проблемы документалиста» он писал: «Документальное кино всесильно... Это своеобразная ...

    Все кинокартины Кристи по-настоящему авторские. Большинство из них Леонид Михайлович поставил по своим сценариям. И даже там, где Кристи только режиссер, почерк его узнаваем, а фильмы не спутаешь с другими. Голос автора всегда чист и неравнодушен.

    С самого начала работы главным для меня был интерес к человеку, меньше — к событиям, фактам, хронике, — говорит Л. Кристи. В статье «Проблемы документалиста» он писал: «Документальное кино всесильно... Это своеобразная машина времени, с его помощью можно из настоящего вернуться в прошлое и заглянуть в будущее, не только сопоставив одно с другим, но и дать импульс к раздумьям».
    [...] Как-то на вопрос, что он считает главным в режиссерской профессии, Леонид Михайлович ответил: «Мировоззрение». И пояснил: «Бессмысленно просто пересказывать события. Важна глубокая и верная их оценка художником-коммунистом».
    [...]
    Вообще жанр кинопортрета, к которому так тяготеет талант Леонида Михайловича, создается режиссером в особой, ему присущей манере письма. Это, как правило, большое мозаичное полотно, выполненное с предельным вниманием к деталям, орнаментовке. Дыхание времени насыщает фон, и портрет живет.
    [...]
    Рассказывая о своих героях, Леонид Михайлович мгновенно загорается: «Делая картину „Лейтенант Шмидт“, я не имел никаких киноматериалов. Но в моих руках была фотография Шмидта, сделанная за два дня до его казни. И она превзошла по своей выразительности какие бы то ни было игровые кадры о жизни этого замечательного человека».
    Чистая и светлая интонация этого фильма, глубина и пластическая выразительность образа Шмидта ставят эту работу Л. Кристи в ряд лучших произведений документального кинематографа.

    О фильме «Новое о «Старом и новом»

    Столкновение эйзенштейновского киноматериала и Марфы, вновь открытой Леонидом Кристи, высекло искру, определив эмоциональный накал и драматургию новой картины. Так родился интересный фильм. Скромно названный «небольшим дополнением», он оказался очень самостоятельным, умным, талантливым фильмом, решенным свежо и, главное, с очень четкой авторской позицией.

    О фильме «Ленин. Документы, факты, воспоминания»

    Действительно, нужен острый и верный глаз художника, чтобы отобрать ту великолепную галерею портретов русских крестьян, которые остаются в памяти после просмотра фильма. [...] Фильм этот смотрится с необычайным волнением. Образ Владимир Ильича здесь настолько впечатляющ и достоверен, что нам остается только удивляться, что вся эта большая картина выстроена на фотографиях (за исключением финальных кадров живого Ленина). Нет ощущения статичности фотоматериала. Перед нами живой Владимир Ильич. Мы чувствуем его темперамент бойца, цельность характера, его душевную мягкость и простоту. Атмосфера правды — этот краеугольный камень документального кино — завораживает зрителя.

    ГЕЛЕЙН С. Своей дорогой // Советская культура. 1976. № 89. 5 ноября.

  • В Леониде Михайловиче Кристи меня поражает многое. И прежде всего огромная внутренняя культура, блистательная эрудиция, увлеченность искусством, которому мастер служит почти полвека. [...] Он был одним из первых постановщиков советских панорамных фильмов. Много лет посвятил педагогической работе во ВГИКе. На Центральной студии документальных фильмов нет, пожалуй, человека, который бы так притягивал к себе молодежь. Прирожденный оратор ...

    В Леониде Михайловиче Кристи меня поражает многое. И прежде всего огромная внутренняя культура, блистательная эрудиция, увлеченность искусством, которому мастер служит почти полвека.

    [...] Он был одним из первых постановщиков советских панорамных фильмов. Много лет посвятил педагогической работе во ВГИКе.

    На Центральной студии документальных фильмов нет, пожалуй, человека, который бы так притягивал к себе молодежь. Прирожденный оратор и педагог, он всегда мыслит ярко, оригинально, подчас парадоксально. [...]

    Кинопублицисты, как правило, не замыкаются на одной теме. Интересы их обширны. И все же у каждого есть свое...

    Для Леонида Михайловича Кристи это история Октябрьской революции, история нашего государства, которую он рассматривает не как свод фактов и событий, а как живую жизнь, которую он познал изнутри.

    Наверное, сказывается то, что родился он в семье революционера Михаила Кристи, который был одним из руководителей Главнауки, а потом директором Третьяковской галереи. [...]

    И в каждой новой картине по прошествии нескольких лет Л. Кристи вновь и вновь говорит о Ленине с позиций наступившего дня. И всегда выходят новые, свежие краски, яркие образы, рассказывающие об основателе нашего государства. Такой мне видится его новая работа «Ленин и время». [...]

    Три года назад Л. М. Кристи поехал в Казань с тем, чтобы изучить жизнь и творчество малоизвестного художника Константина Васильева. Он разыскал его полотна, познакомился с родственниками и друзьями художника, собрал материал для фильма, который сделал на одном дыхании. «Васильев из Васильева» — так он назвал свою короткую ленту. Кристи добился своего. О Васильеве начали писать, организовывать его выставки, заботиться о судьбе его картин.

    ТРОШКИН  В. Мастер // Советский экран. 1980. № 22 (ноябрь)

  • Более тактичного человека, чем Леонид Михайлович Кристи, в своей жизни я не встречал, да, может статься, и не встречу. Никогда не говорил он с нами повелительно или свысока, или со снисхождением. С нами — десятью будущими режиссерами документалистами, собравшимися в мастерской на Высших курсах десять лет назад. [...] ... От Кристи ни одного резкого слова, ни одной обидной интонации. Ни за годы учебы, ни в дальнейшем. Была ли у него врожденной эта черта, или же она ...

    Более тактичного человека, чем Леонид Михайлович Кристи, в своей жизни я не встречал, да, может статься, и не встречу. Никогда не говорил он с нами повелительно или свысока, или со снисхождением. С нами — десятью будущими режиссерами документалистами, собравшимися в мастерской на Высших курсах десять лет назад. [...]

    ... От Кристи ни одного резкого слова, ни одной обидной интонации. Ни за годы учебы, ни в дальнейшем. Была ли у него врожденной эта черта, или же она явилась следствием воспитания (юношей он рос в семье Луначарского, отец его был директором Третьяковской галереи) — теперь сказать трудно. Наверное, все вместе — и юность, и окружение, и книги, все то, что принято называть средой, и то, что формирует человека и художника. Наверное, все это и плюс полвека работы в кино и знакомства с людьми, о которых можно теперь лишь что-то почесть, а он-то их видел живыми... Но ведь ни прочитанное, ни образование, ни знаменитые знакомые не делают человека интеллигентом. Одно бесспорно: огорчали мы его, конечно, гораздо чаще, чем радовали. И неумением своим, и настырностью, и страстным желанием поскорее сделать что-нибудь выдающееся. Но постоянно от Леонида Михайловича слышалось: «М-мда, это, знаете, получилось не очень... попробуйте еще раз...»

    Но иногда на его лице появлялась неповторимая улыбка, и это означало, что кто-то из нас сделал кусочек чего-то настоящего, похожего или на жизнь, или на искусство, или на то и другое одновременно. [...]

    Профессии самой вы научитесь и без меня, — частенько говаривал он. Смотрите, сколько приемов существует в кино. Выбирай любые и пользуйся. Никто в плагиате не обвинит. Будешь принимать с умом — уже хорошо. Изобретешь собственные — просто прекрасно. Да только не приемы делают искусство. А нечто другое. Что именно? А вот об этом давайте говорить серьезно. Что вы любите читать? А что вы любите смотреть? Как вы относитесь к театру, живописи, стихам? К проблемам общественным, злободневным? К нашей истории, политике, культуре? Вот что важно в режиссуре. [...]

    Но иногда говорил и про кино. Леонид Михайлович очень любил сравнивать кино с цирком, считая природу этих искусств в чем-то одинаковой.

    — Что происходит в цирке? Сначала жонглер, затем клоун.. После них — медведь. Затем прыжки под куполом — смертельный номер. У зрителя замирает дыхание. То же и в хорошем кино — номера никогда не повторяются, а мысль все время развивается от простой ко все более сложной. Понимаете?

    Или: кто такой режиссер? Это тот же самый дрессировщик в цирке. Вот он легко и небрежно работает со своими зверями. Те — послушные. Зритель в восторге и ему даже в голову не приходит, каким невероятным трудом это достигается. То же и в кино: зритель не должен знать, задумываться — а как это сделано? Все ремесло ваше должно остаться за кадром, а зритель должен ощутить ваше настроение, ваши мысли, вашу страсть... Вот это и есть основное. Впрочем, настаивать я не могу, пробуйте свои приемы, тащите у других, через все это тоже надо пройти. Понимаете?

    И действительно, не настаивал. С интересом смотрел на нас с высоты возраста, так, как смотрят на балующихся детей. Тем не менее, очень мягко, вежливо, но более чем решительно выступал против смышлености, нахватанности, поверхностных и приблизительных знаний и оценок, против всего того, что, к сожалению, так широко распространено в нашей среде. Некоторым из нас казалось, что наш мастер часто говорит о постороннем, лишнем, ненужном. И в самом деле, Леонид Михайлович обожал рассказывать, на первый взгляд, вроде бы не очень полезное. Часами мог говорить он о литературе, Шолохове, о своих встречах с ним, о цирке, клоуне Карандаше, балете, Галине Улановой, о знаменитых в прошлом кинорежиссерах и их теориях, о своих неосуществившихся замыслах. [...]

    ... Драгоценное качество Кристи как учителя было именно в том, что обучение проходило в высшей степени непреднамеренно. Я рассказываю вам про это, а вы уж вольны выбрать, что душе ближе...

    Скажу больше. Уже спустя время я постепенно стал открывать для себя суть того, что он пытался вложить в нас. Оказалось, что то сказанное им тогда скороговоркой, между прочим, и, на первый взгляд, не содержавшее чего-то обязательного, вот это-то и было основным. И получалось, что наш Леонид Михайлович ничего просто так нам не говорил. И те вещи, которые он старался на подспудно внушить, вещи, казавшиеся когда-то спорными, а то и вовсе неверными, они, эти вещи, тем не менее явились все же истинами, а мастер наш — много повидавшим в жизни человеком. Хорошо помню такой его разговор: — Вот вы все сидите передо мной — нормальные гении и каждый думает примерно следующее — как мне поразить мир. Это хорошо, с одной стороны. Но я вас призываю, со своей стороны, в тому, что в жизни надо уметь делать все. Фильмы про колхоз и про завод, и про тетю Машу и про дядю Петю... Надо уметь все. И быть к этому готовыми.

    Одна из его любимых тем — его ученики. Знаменитые и не очень, в его рассказах они представали людьми, с плотью и кровью. [...] Но опять-таки: никого из них, даже явных неудачников он не осуждал. Считал, что не имеет права. Полагал, что, взяв учиться неталантливого, он, Кристи, первый и ошибся. При всем при том он не был этаким дедушкой-добряком с милыми странностями. Люди ловкие, расчетливые, люди холодные, как он любил говорить, «состоявшиеся», для него просто не существовали. Ценой им была еле уловимая гримаса брезгливости, иногда мелькавшая на его лице. Это не люди, — говорил он про таких, — это «кинематографические шпагоглотатели»... И все, конец, мы понимали — это для него неинтересно, такой-то уже стал «шпагоглотателем», а это в устах мастера — приговор. [...]

    Тогда, в период учебы, большая часть его жизни нам все же была неизвестна совсем. Никто из нас не бывал у него дома. О своей работе на ЦСДФ он говорил мало и как-то неохотно. Как о работе и не более того. Но кое-какие привычки, или, лучше сказать, правила Леонида Михайловича мы себе уяснили. Например, он не любил и почти никогда не ходил в Дом кино. На нас, стремившихся туда всеми правдами и неправдами, он смотрел с явным непониманием, даже досадой. Как можно тратить столько времени впустую. Это то же самое, как смотреть футбол по телевизору...

    На приемных экзаменах он всегда спрашивал поступающего, хочет ли тот стать знаменитым режиссером. Официально знаменитым. Когда абитуриент мялся и нельзя было понять из ответа, хочет или же нет, Леонид Михайлович с какой-то грустью говорил о том, что как-то за всю жизнь так и не удалось ему воспитать почти ни одной официальной знаменитости.

    После окончания учебы он всегда находил для нас время. Мы приносили ему замыслы будущих картин, рассказывали про свое житье-бытье, про работу и личную жизнь, просили совета, участия.

    Леонид Михайлович любил рассказывать нам о Ленине.
    — Вот кто был по-настоящему образованный человек. Всесторонне. И это вовсе не значит — начитанный. Или с дипломом или двумя. Образованный человек — прежде всего человек интеллигентный. И Ленин для меня — интеллигент в полном смысле этого слова. Возьмите-ка воспоминания Крупской о нем! Какой интересный портрет получается! И хочу к этому добавить, что мы, думаю, находимся лишь в самом начале Ленинианы в кино. Ленинская тема поистине неисчерпаема, и мы к ней только подступаемся еще. Ну, например, чем не тема: Ленин и крестьянский вопрос, или Ленин и правила большевистской конспирации, или Ленин о том, как сохранить личность, находясь в тюрьме, то есть не растеряться, не деградировать и т. д.

    Думаю, что ленинские фильмы, сделанные Леонидом Михайловичем, еще дождутся своего неторопливого и вдумчивого исследователя. Напомню лишь, что ленинской темой он занимался постоянно и в фильмах, и в замыслах, да и последняя работа в его жизни также связана с образом Ленина.

    Вообще Леонид Михайлович Кристи был по духу человеком того времени. Не терпел никакой фамильярности, был вежлив подчеркнуто, даже старомодно, но прямо вскипал при виде надутого хамства. И скромен, и честен был наш педагог всегда. И вот еще какая мысль приходит мне в голову — по нему, Леониду Михайловичу, тому, каким мы его знали, мы судили скорее о том времени, нежели о нынешнем. Он для нас являлся как бы матрицей другой эпохи, другой, неведомой нам жизни, которой мы отчаянно порой завидовали и дотронуться до которой не суждено, увы, никому из нас. Да и незачем вам это, сказал бы тут же Леонид Михайлович, надо правильно жить в своей жизни. В том-то и дело, чтобы правильно и чтобы в своей.

    В предисловии к «Алисе в стране чудес» Честертон так пишет о Льюисе Кэрролле: «... чувства его каникул никогда не знали; и уж, конечно, не знала их его совесть! Возможно, совесть эта была вполне традиционной; но его моральные принципы, назовем ли мы их традиционными установками или твердыми убеждениями, нельзя было не только поколебать, но даже хотя слегка сдвинуть или пошелохнуть».

    Слова эти, думаю я, без всякой предварительной примерки подходят к нашему учителю как нельзя лучше.

    ЛОГИНОВ  С. И. Леонид Кристи. О моем учителе // Режиссеры советского документального кино. М.: Союзинформкино, 1985.

  • Леонид Михайлович был талантливый режиссер и замечательный, глубоко порядочный человек. Он был из немногих интеллигентных людей на нашей студии, и его мнение было для всех авторитетным — сегодня, оглядываясь, в это верится с трудом (что «для всех»), но это было так. [...] На моей памяти это был единственный режиссер, который никогда не повышал голоса, не грубил и не истериковал. Работать с ним было интересно, он многое знал, и все, что ...

    Леонид Михайлович был талантливый режиссер и замечательный, глубоко порядочный человек. Он был из немногих интеллигентных людей на нашей студии, и его мнение было для всех авторитетным — сегодня, оглядываясь, в это верится с трудом (что «для всех»), но это было так. [...]

    На моей памяти это был единственный режиссер, который никогда не повышал голоса, не грубил и не истериковал. Работать с ним было интересно, он многое знал, и все, что говорил, было к месту, в уж так, как он умел выходить из тупиковых ситуаций, — не умел никто.

    Есть люди, которые скрывают дурные поступки. Имя им — легион. Но есть люди, которые вершат добро и благие дела, но никогда об этом не говорят. Таких людей — единицы. Это штучные люди. Леонид Михайлович был одним из них.

    ... Когда его представили к званию, он сказал: «Нет, дайте его NN. Она работает дольше меня, лучше меня, она старше и давно заслужила это звание». И, как ни странно, к нему прислушались и поступили по справедливости. Эта женщина так и не узнала ни о чем. Много лет спустя мне рассказал об этом Р. Кармен.

    ... Когда мы с Э. Рязановым в 1954 году сдавали свой первый большой фильм «Остров Сахалин», то Худсовет его одобрил, а тогдашний директор Н. Кастелин принял в штыки. Он навязывал нам свой вкус, не разрешал отходить от стандарта и требовал поправок, на наш взгляд, антихудождсетвенных. Мы были неопытны, драться еще не умели, и картина катилась под откос. И вдруг через пять дней пришло на нее разрешение, и она вышла без единой поправки и даже была отправлена на фестиваль в Канн. Лишь спустя два года мы — и то случайно — узнали, что Леонид Михайлович взял все шесть наших коробок и пробился с ними к министру. Показал ему фильм, рассказал о конфликте. А ведь никто его об этом не просил. Им не двигало ничего, кроме доброжелательного отношения к начинающим режиссерам.

    Когда его коллега Михаил Слуцкий был уже безнадежно болен, не вставал, Кристи ежедневно ездил к нему и вместе с ним писал сценарий, тем самым вселяя в него надежду на будущее съемки. Кто из нас был бы способен на такое?..

    В 1948 году мы — тогда еще практиканты — были свидетелями незабываемого. В тот год грянула, не к ночи будь помянута, проклятая кампания космополитизма (читай — антисемитизма). И жертвами были выбраны два старых мастера — Яков Посельский и Дзига Вертов. [...] Избиение и расправа должны были состояться в большом павильоне, где собралась вся студия.

    Настал черед Дзиги Вертова. У нас сжалось сердце, мы понимали несправедливость происходящего и видели Денис Аркадьевич шел на Голгофу. Но многие в зале про себя твердили: «Распни его!» — и ждали расправы. Вертов вышел на трибуну, хотел что-то сказать и — не смог. По его лицу потекли слезы. Он их вытирал платком. Зал замер потрясенный. [...] Ни слова ни сказав, Вертов медленно пошел по проходу прочь из зала.

    И все же все выходившие на трибуну требовали: «Распни его!» И тогда поднялся Леонид Михайлович. Словно Гамлет, он повернул глаза наши внутрь души и сказал, что кроме преходящих кампаний существуют вечные понятия совести и человеческой порядочности. У кого совесть проснулась — устыдились. У кого нет — все ж замолчали. В те годы за такие слова, сказанные на том сборище, можно было очень жестоко поплатиться.

    Когда мы пришли на студию, не было ни Союза кинематографистов, ни объединений, ни молодежной секции. Все это олицетворял для нас один Леонид Михайлович. Мы шли к нему со своими проблемами и трудностями, мы писали ему письма из экспедиций и получали советы. Подобно тому как русская литература вышла из гоголевской «Шинели», наше поколение режиссеров-документалистов вышло из «Пионерии», которой Л. Кристи тогда занимался вместе с Аршей Ованесовой. Мы считали для себя честью работать у него ассистентами. Многих из нас сформировал именно он: это по его инициативе и под его руководством А. Рыбакова, например, занялась спортивной темой, и ее большие и яркие картины принесли студии международные награды; З. Фоминой он помог овладеть ювелирным монтажом в психологических картинах о детях, которые отличают ее творчество; когда Леонида Михайловича и Сергея Гурова пригласили на «Мосфильм» снять художественно-документальное ревю, он ответил: «Я хочу продолжать работать на хронике, а вот молодой Эльдар Рязанов мечтает об игровом кино». И с легкой руки Кристи, ему позвонил Пырьев, и мечта Рязанова сбылась.

    Если задуматься — почему Леонид Михайлович помогал нам всем и до конца дней поддерживал все новое и талантливое, что появлялось на студии? Мне кажется, что делал он это ради искусства документального кино, которое беззаветно любил и радел, чтобы оно стало ярче, интереснее, глубже. «Служение искусству» для него не было пустой фразой.

    КАТАНЯН Василий. Вспомнить и рассказать // Киносценарии. 1996. № 3.

Яндекс.Метрика